Таково было детство шахмат, растянувшееся на века.

Итак, поначалу это была просто игра. Элемент науки впервые входит в шахматы лишь в XVIII веке, когда за доску садится Франсуа Филидор (1726 — 1795). Великий французский мастер первый подверг шахматные партии углубленному исследованию, и его замечания к ним показывают, что от него не ускользнули основные принципы шахматной борьбы, а многие его анализы из области шахматных окончаний актуальны и сейчас. Столь ценный вклад можно было ожидать от человека научного склада ума, но Филидор по профессии был музыкантом, более того — выдающимся композитором, основателем французской комической оперы, не забытым и поныне. Как шахматный теоретик он не был понятен современникам, но, становясь наукой, шахматы оставались игрой, и силу Филидора игроки той эпохи ощутили на себе сполна — великий французский мастер несомненно являлся сильнейшим шахматистом XVIII столетия.

Пришел век XIX, и научные идеи Филидора были надолго преданы забвению. Так случается во всех областях человеческой деятельности: задолго до того как прогрессивная мысль становится всеобщим достоянием, она бывает высказана, хотя и в несовершенном оформлении, гением-одиночкой, намного опередившим свою эпоху. Так или иначе, но шахматисты XIX века не последовали за Филидором. Они предпочитали играть на атаку любой ценой, не считаясь с требованиями стратегии, много и беспечно комбинировали, наивно полагая, что успех комбинации определяется лишь талантом игрока, а отнюдь не позиционными, почти научными к тому предпосылками. Крупнейшим представителем этого направления по праву считается немецкий математик Адольф Андерсен (1818 — 1879). Он не только восхищал современников поразительными по красоте партиями, но и вышел победителем первого международного турнира, состоявшегося в Лондоне в 1851 году. Андерсен был сильнейшим шахматистом середины XIX столетия; слава его держалась до 1859 года, когда он был побежден юным американцем Полом Морфи (1837 — 1884).